Что делает Нью-Йорк Нью-Йорком

• 

Подробности

232

23.10.2026

Мурат УАЛИ, писатель

«Wellcome на плов, манты, шашлык и другие блюда еврейской кухни»

Нью-Йорк был началом и концом нашего с дочерью путешествия по Америке. Точнее говоря, началом был аэропорт JFK, а концом – сам «город контрастов», «который никогда не спит» и про который вождь мирового пролетариата сказал бы: «Товагищи, Нью-Йогк также неисчегпаем, как и атом». Вот с этим не поспоришь, действительно, глубок и неисчерпаем. И эти заметки лишь попытка зачерпнуть чайной ложкой с поверхности.

Ось симметрии Манхеттена – Пятая авеню, на которую, как ветки на ствол искусственной ёлки, навешены поперечные стриты Вест и Ист-сайдов. В тихом Аптауне авеню называется Музейной милей. Если идти по ней вниз, то справа – за забором зелёный Централ-парк, а слева располагаются музей за музеем. Один из первых в этой шеренге – музей «Нью-Йорк Сити». В экспозициях 400 лет истории от охотничьих угодий индейцев-делавэров и порта Нью-Амстердам до современного мегаполиса, у которого, как в притче про слона, ощупываемого слепцами, каждый нащупывал что-то своё. Для извозчиков начала XX века это был Могильщик лошадей и Колыбель автомобилизации; для строителей – Заповедник небоскребов; для пролетариев умственного труда – Плавильный котёл; для джазменов – Большое яблоко; для поклонников Фрэнка Синатры – Город, который никогда не спит; для советских писателей и поэтов, страдавших недержанием пролетарской желчи – Город желтого дьявола или Содом и Гоморра; для всех остальных – это Столица мира. А большой плакат на стене музея поясняет, что делает Нью-Йорк Нью-Йорком: Деньги. Разнообразие. Плотность. Креативность.

Money/Деньги. Знаменитый Метрополитен музей – последний на Музейной миле. Конечно, Нью-Йорк – финансовый центр мира, конечно, легендарные «волки» с Уолл стрит, как показывают в фильмах, делают деньги из воздуха. Но это происходит в залах Фондовой биржи, которые обычному туристу недоступны. Зато доступны залы музея, который американцы, сокращая, называют The Met. Удивляет не только монументальное здание, построенное в XIX веке и набитое ценностями, скупленными со всего мира, но и то, как крупнейший в мире государственный музей существует на негосударственные деньги. Американские бизнесмены, продавая всему миру хлопок, табак, сталь, нефть, автомобили, самолёты, оружие, кинофильмы, компьютеры и продукцию хайтека, конвертировали бумажную зелень в том числе и в произведения искусства. Целые залы экспонатов – это дары частных лиц, и их имена написаны над входными арками золотыми буквами. Вот оно – наглядное свидетельство финансового могущества капитала и расчетливой благотворительности капитализма. Как бледно на этом фоне выглядит призрак «самого передового» европейского учения, при котором пролетарии всех стран, даже соединяясь, так и остались в нищете со своим убогим социалистическим реализмом. А благодаря американским филантропам, меценатам и просто миллионерам-коллекционерам в The Met представлены шедевры мирового искусства от наскальных рисунков энеолита до современной живописи.

Особенно многолюдно в залах европейских импрессионистов и постимпрессионистов. На стенах картины Дега, Курбэ, Моне, Ренуара, Климта, Ван Гога. Вполне сопоставимо с парижским музеем д᾿Орсе. Там впечатляет вангоговский шедевр «Звездная ночь над Роной», здесь – его же шедевр «Пшеничное поле с кипарисом». А в центре зала в бронированном стеклянном боксе стоит автопортрет художника в соломенной шляпе. Но на фото, сделанном дочерью, портрет моего затылка оказался выразительнее автопортрета Ван Гога.

 Creativity/Креативность. Креативности ньюйоркцам не занимать. В начале XIX века инженер Роберт Фултон изобрёл и построил первый пароход, который стал совершать регулярные коммерческие рейсы по Гудзону. С тех пор дизельные потомки паро-угольного прадедушки бороздят просторы не только рек, но и Мирового океана.

В самом начале XX века перед городом, заполненным кэбами, каретами, омнибусами и прочим гужевым транспортом, маячили мрачные перспективы. «Навоз захватывает Манхэттен», «Наше будущее в дерьме», – кричали заголовки газет. И тут ньюйоркцам явился пророк новой эры – простой автомеханик Генри Форд со своим неказистым красавчиком «Ford T». Как только цена этого механического изделия стала ниже цены конного экипажа, проблема «Великого навозного кризиса» была решена. Конвейерный король наводнил город, а потом и страну миллионами недорогих автомобилей и поставил Америку на колёса. На фото 1913 года вся 5-я авеню уже заполнена этими черными «железными лошадками», среди которых неуместно и сиротливо выглядит случайная конная повозка. А затем и остальной мир последовал за креативными американцами. В те же годы, когда с Петрограда начала расползаться кровавая пролетарская революция, с Нью-Йорка началась Великая автомобильная революция человечества.

Ещё со времён голландских колонистов жители Нью-Йорка регулярно боролись за равноправие и гражданские свободы. Национальный Женский день родился на улицах Манхэттена и лишь потом, обретя современную дату 8-е марта и международный статус, разошёлся по миру, как круги по воде: Манхэттен – Нью-Йорк – Америка – Европа – СССР – Азия. Движение «Оккупай Уолл стрит» откликнулось московским «Оккупай Абай», а погромы BLM – способствовали переоценке колониального прошлого в остальном мире. В конце концов, американские борцы за социальную справедливость взяли последний оплот дискриминации – крепость гендерного неравенства. А дальше что?.. Против чего будут протестовать ньюйоркцы в будущем?..

После тихой Музейной мили 5-я авеню в Мидтауне становится не только главной артерией Манхэттена, но и визитной карточкой Америки. Бутики всемирных брендов, а также стеклянный куб Apple Store, храм Майкрософт Experience Center, гармошка Trump Tower, фонтаны Рокфеллер-центра с Золотым мальчиком, Публичная библиотека с мраморными львами, Эмпайр-стэйт билдинг со смотровой площадкой превращают её в ВДНХ – Выставку Достижений Нью-Йоркского Хозяйства. Идём по авеню, раскрыв рты и вращая головой, как локатором. Возле знаменитого небоскреба Flat-Iron, похожего не на утюг, а скорее на кусок большого торта, сворачиваем налево на бывшую охотничью тропу делавэров, которую англичане назвали Brod way, а креативные американцы превратили в один из символов Нью-Йорка. Небоскрёбы по сторонам, как берега глубокого каньона сжимают улицу, оставляя вверху узкую голубую полоску неба. Внизу, поперёк тротуара видны чёрные полосы мрамора с выгравированными фамилиями. Эта часть Бродвея так и называется «Каньон героев», по которому от Бэттери парка до Сити-холла проезжают так называемые «парады конфетти», устраиваемые в честь выдающихся людей Америки.

Далее, всё чаще встречаются молодые люди в костюмах с галстуками, с пластиковым стаканом кофе в одной руке и с портфелем в другой – те самые уоллстритовские «волчата». А Бродвей делиться на две части, образуя треугольную площадку-островок, огороженную бетонными блоками. Посередине, прямо на тротуарной брусчатке стоит знаменитый бронзовый Атакующий Бык. Это символ мощи Уолл стрит и креативности скульптора Ди Модика, который изготовил и установил скульптуру на собственные деньги. А теперь это неотъемлемая достопримечательность Даунтауна, пользующаяся бешенной популярностью. Темная бронза без единого позеленевшего участка, а морда, рога, кончик хвоста и шары между задних ног – самые популярные у туристов органы отполированы до желтого блеска. Для фотосессии с Быком выстроились две очереди: короткая спереди, чтобы подержать за рога, другая, более длинная – сзади, чтобы подержать за шары. Я встал в более длинную.

Diversity & Density /Разнообразие и Плотность. Самая высокая плотность туристов и театров в верхней части Бродвея – на Таймс сквер. На этом Перекрёстке мира, города, который никогда не спит, по ночам переливается море рекламного света, море музыки, море бурлящей энергии и людское море шумит на всех языках. По утрам туристы вышагивают по пешеходной дорожке Бруклинского моста, с которой видны гнёзда небоскрёбов Мидтауна и Даунтауна и, когда солнце поднимается над Атлантикой, солнечные лучи вдребезги разбиваются о стёкла их окон; а днём они ломятся в The Met, куда даже в дождь с обеих сторон от входа стоят огромные очереди.

Нью-Йорк – это гремучая смесь культур, традиций, религий, цветов кожи и языков со всего мира со своими культурными фракталами: русскоязычный Брайтон, китайский Чайнатаун, чёрный Гарлем, еврейский Уильямсбург, Маленькая Италия, Маленькая Украина, Маленький Узбекистан и т.д. и т.п. В каком ещё городе можно увидеть объявление на 6-ти языках? Или классическое: «Wellcome на плов, манты, шашлык и другие блюда еврейской кухни». Только в бруклинском Брайтоне!

Легендарные нью-йоркские хотдоги продают мексиканцы из фуд-траков на 5-й авеню за $6. Поторговавшись с продавцом купил два за $10 – обычная варёная сосиска, засунутая в обычную булочку и политая кетчупом. А на Брайтон бич у киоска с настоящим тандыром стоило произнести местный пароль «Ассалам алейкум», как один из покупателей обрадовался, представился Анваром из Бухары и купил нам две самсы в подарок. Простая узбекская самса ценой $3.5 зарулила легендарный хотдог в минуса. А вот, узбекский шашлык в местном Shashlik House оказался хуже, чем шашлык в алматинской «Венеции».

Говорят, что в Нью-Йорке есть всё. Охотно верю. Ведь нашлась даже наша родственница Айсулу. С ней мы встретились в манхэттенском джаз-кафе. Типичный, как в кино, темный полуподвальчик; на сцене джаз-банда из белых и чёрных; блюз за блюзом, напиток за напитком (по уставу кафе не менее двух на клиента!), при этом мне ухитрились подсунуть безалкогольное пиво. Отыграв свой сет, чёрно-белые удалилась, и нас тоже попросили освободить помещение для следующей партии клиентов. Вот это было неожиданно! Тем более неожиданной оказалась сумма счёта. И моё сердце, как и в песне, остановилось, замерло, отдышалось немного и снова пошло. А когда Айсулу, живущая с мужем-американцем в районе Tribecа, озвучила сумму аренды за их однокомнатную квартиру, сравнимую с ценой подержанного авто, то замерло даже сердце дочери, закалённое европейскими ценами.

Нет, в Нью-Йорке хорошо, а дома лучше. Чемодан – сабвей – AirTrain – аэропорт JFK. Гудбай, Америка. А вот, NYC will never die!