Пешком по Питтсбургу
- Подробности
- 164
- 16.10.2026
- Мурат УАЛИ, писатель, фото автора
В Северной Каролине можно почувствовать себя, почти как в Кокшетау
В западной части штата Северная Каролина проходит самый восточный хребет Аппалачей – Blue Ridge Mountains. По-русски это Синегорье, по-казахски – Кокшетау. У моего американского друга и его жены есть дом в предгорьях этого Голубого хребта под городом Эшвилл. И не только дом, но и 20 акров земли на склоне холма с лесом, речкой и прудом. Как сказал бы автор поэмы «Кокшетау» проснувшись здесь утром: «Спят озера меж скал в первобытной красе, по утрам бриллианты сверкают в росе». А попав в Национальный парк Pisgah Forest, продолжил бы: «Утопают вершины во мгле голубой, не достанешь до них ни копьём, ни стрелой». Так что в Северной Каролине можно почувствовать себя, почти как в Кокшетау.
Конечно, в Эшвилле хорошо, но нам нужно в Питтсбург штат Пенсильвания. Там происходит действие одного из моих романов, в котором женский персонаж – дойчамериканерин, и хотелось почувствовать немецкий дух «Города стали». Оптимальный путь – на автомобиле, и дочь забронировала в рент-фирме «Enterprise» малолитражку по минимальной цене (нисан или мицубиси). Однако в день получения японцев у фирмы не оказалось, и без всяких доплат нам вручили ключ от крайслера. На стоянке при нажатии «разблокировки» мигнул и пикнул серый минивэн. Вау! Большой и мускулистый – настоящий американец – символ комфорта и мощи! Let’s go, серый красавец Chrysler Pacifica. Ударим автопробегом по интерстейт хайвэям и многоуровневым развязкам. Дочь, как штурман, а я лишь крутил руль и давил на педали, как шопыр-бала. Из штата в штат, с хайвэя на хайвэй; гонка с траками, остановка полицией за превышение скорости, ночь в мотеле. За почти 600 миль в пути – полные штаны дорожных впечатлений. Наконец, добрались до Питтсбурга, благополучно сдали автомобиль и далее ходили пешком. Спасибо дочери за навигацию на хайвэях и в городе!
Питтсбург расположен по берегам рек Мононгахила и Аллегейни, сливающихся в виде буквы Y и дающих начало реке Огайо – притоку матери американских вод Миссисипи. Над треугольным даунтауном, называемым «Золотым треугольником», возвышается бывший Угольный холм, где добывался антрацит, а ныне гора Вашингтон. Круглый фонтан на стрелке «Золотого треугольника» – один из символов Питтсбурга. Четыре тугие струи воды с шумом взмывают вверх и, рассыпаясь на ветру, переливаются ореолом радужных искр. В этот сияющий день конца сентября, а по-американски «индейского лета», по небу плывут пышногрудые облака, по дорожкам парка Point State гуляют туристы; под ногами шуршат пожелтевшие листья, и воздух полон их горького аромата.
Когда-то здесь благоухала, как сказал бы автор поэмы «Гайавата»: «Влажной свежестью деревьев, голубым дымком вигвамов, гулом рек и водопадов лесная страна Woodlаnd, где краснокожих было столько же, как листьев на деревьях». А у слияния рек располагалась индейская деревушка Диондега. В 1758-м английский отряд генерала Форбса основал на речной развилке форт, назвав его Pitt. Теперь на выходе из парка – музей «Форт Питт» с картинами, фотографиями и диорамами истории города, с портретами и цитатами, как английских колонизаторов, так и местных индейских вождей. В 1763-м индейцы под предводительством великого сахема Понтиака восстали против англичан и окружили форт.
Ведь и у нас было также! Кокшетау тоже был основал казачьим отрядом подполковника Григоровского в 1824-м, над городом возвышается сопка Букпа, а две реки Шагалалы и Кылшакты сливаются озере Копа. Так же казачьим отрядом майора Перемышльского на месте поселения Алматы был основан форпост Верный, и Веригина гора, переименованная в Коктюбе, также возвышается над городом. В 1837-м казахи тоже восстали против строительства в Сарыарке русских приказов и осадили недавно построенный Акмолинский.
Великий сахем призывал индейские племена объединиться и прогнать англичан. А английские генералы называли Понтиака «смутьяном и мятежником, подрывающим влияние Британской империи». Через несколько лет он погиб в междоусобной борьбе, а ныне признан американским национальным героем (автоконцерн GM до 2010-го выпускал модели под маркой «Понтиак»). Кенесары хан тоже мечтал объединить казахов, а русские генералы тоже говорили: «Разбойник, смутьян и мятежник Кенесара с шайкой киргиз-кайсаков разжигает пожар войны с Российской империей». Через несколько лет он тоже погиб в междоусобной борьбе с киргизами, а ныне признан национальным героем.
Выйдя из музея, мы перешли по мосту на южный берег Мононгахилы и на нижней станции фуникулёра «Дюкен» сели в красную вагонетку, которая, скрипя и дребезжа, покатилась вверх по зеленому склону горы Вашингтон. Верхняя станция оказалась смотровой площадкой с платными биноклями. Нашарив в кармане несколько квотеров – 25 центовых монет, я оживил один из двух и навёл на Пойнт Стэйт. Под вооруженным взглядом парковые лужайки превратились в форт Питт, и в разыгравшемся воображении раздался грохот пушек и выстрелы из ружей солдат в красных мундирах, свист стрел и пронзительные крики нападавших индейцев. Вон и сам Понтиак на склоне Угольного холма:
Мы должны прогнать английских солдат в красных шкурах.
Мы должны перекрыть им все пути,
Чтобы они никогда не вернулись на наши земли...
Но индейцы взять форт Питт не смогли...
А вон и Кенесары хан на боевом коне под Акмолинском. Его жигиты окружили русский торговый приказ... Но квотеры закончились и шторки бинокля закрылись.
Мы пошли по тротуару вдоль Grandview авеню, идущей по гребню горы. По пути, на одной из смотровых площадок я снова включил бинокль. Снова включилось воображение. Но теперь под вооруженным взглядом берега Мононгахилы превратились в пейзаж времён «города стали и смога». Вон баржи везут по реке железную руду на сталелитейные заводы, а по фуникулёру на склоне Угольного холма спускаются вагонетки с антрацитом...
Сталь и уголь, пот и труд превратили Питтсбург в бляху
на «Железном поясе» Америки.
Но потом энергокризис, безработица, разруха...
Опустевшие конторы с закопченными фасадами
слепо пялились глазницами разбитых окон.
Заржавел «Железный пояс».
И снова воображение перенесло через океан:
После развала Союза моногорода и военные объекты Казахстана тоже оказались в кризисе. Аксуек, Володаровка, Приозёрск и другие стали такими же городами-призраками. Опустевшие здания слепо пялились глазницами разбитых окон. А зимой в жилых домах – размороженные радиаторы, неработающие туалеты, торчащие из окон трубы печек-буржуек, грелки для детей из пластиковых бутылок, наполненных горячей водой. Этот ужас был посильнее чёрного смога. Если американский капитализм загнивал социально, то советский социализм сгнил капитально и, в конце концов, рассыпался словно трухлявый пень...
Квотеры закончились и шторки бинокля закрылись. Я оторвался от окуляра и тряхнул головой. В чистом осеннем воздухе солнечные блики играли на воде и на стеклах самой высокой башни-тучереза с рекламой UPMC – Медицинского центра университета «Pitt», и весь «Золотой треугольник» напротив переливался золотым сиянием. Воистину «Авеню Великолепных Видов»!
Куда же делся прокопченный и ужасный «город стали и смога»?..
Оказалось, что по программе «Ренессанс» старые заводы безжалостно взрывали и демонтировали; отравленную землю бывших промзон заменили на свежую, засадили деревьями и превратили в парки; угольные шахты засыпали; Угольный холм переименовали в гору Вашингтон и пробили туннелем хайвэя; из заброшенных складов руды и угля сделали музыкальные клубы и художественные галереи. В результате индустриальный Smoky Сity, отряхнув с себя сажу и копоть, преобразился в постиндустриальный центр Education&Medicine&Science сервиса и к началу XXI века стал одним из самых креативных городов Америки.
Спуститься вниз по старой тропе вдоль склона не удалось. Видимо из-за построенного хайвэя тропа перегорожена деревянным щитом. Пришлось вернуться и проехаться в жёлтой кабинке другого фуникулёра «Мононгахила». Внизу, пройдя мимо бывшего угольного вокзала, превращенного в торговый центр, мимо настоящего конвертера Бессемера – памятника сталелитейному прошлому Питтсбурга, мы перешли Мононгахилу по синему мосту Смитфилд и, вертя головой, как локатором, углубились в каменные джунгли «Золотого треугольника». Вверху – шпили небоскрёбов, внизу – старая каменная брусчатка с каменными бордюрами на перекрестках, на которых выбиты названия улиц, не изменившиеся за 200 лет и совпадающие с современными указателями на синих табличках. Да, это вам не Алматы, где названия улиц менялись как минимум 3 раза, ну а бордюры – при каждом новом мэре города. Ведь Питтсбург был не казахским, а немецким городом. Я показал дочери на выбитые названия и сказал: «Вот он, deutsche Ordnung!»
Cедьмая авеню закончилась ярко-желтым стальным мостом через Аллегейни имени Энди Уорхола. За мостом, слева возвышается серое угрюмое семиэтажное здание-коробка – музей знаменитого художника. В большом и гулком фойе, на стене, подсвеченная специальными лампами, висит его огромная фотография, развалившегося на любимом красном диване, как на троне. Под фотографией стоит этот самый красный диван. Я бесцеремонно плюхнулся на него и также развалился, отдыхая и подпитываясь энергией короля поп-арта.
Постмодерновая внутренность музея оказалась полной противоположностью его унылой внешности. В больших и наполненных светом залах сверкающие буйством цветов и красок экспонаты поп-арта XX века представлены во всём великолепии. Яркие, дерзкие, эпатажные картины, как фотографии, и фотографии, как картины, бросают вызов и классике, и модерну, и массовой культуре, показывая язык всей прежней живописи; а стоящие на полу коробки товаров массового производства: кетчуп «Heinz», мыло «Brillo», консервированные персики, – передразнивают снобизм художественных галерей. Мы ходили, глазели и удивлялись этому апофеозу иронии и сарказма, этой пощечине общественному вкусу. В этом же контексте Уорхол задумал и создал зал «Серебристых облаков». На 5-м этаже пустая комната наполнена большими и маленькими подушками с гелием, окрашенными серебряной краской. Толкая их, как тучи, и перебрасывая, как облака, можно почувствовать себя небесными богами.
Наигравшись, как боги, мы покинули музей и вышли на Огайо-стрит – улицу, ведущую в район, где когда-то обитали немецкие рабочие сталелитейных заводов. У перекрёстка, в небольшом скверике стоит большой щит из красного пластика с готическими силуэтами старых зданий и надписью:
Welcome to Deutschtown
А national historic district
Вот он Дойчтаун – немецкое сердце Питтсбурга! Узкие двух и трёх-этажные кирпичные дома жмутся вплотную друг к другу, как книги на книжной полке. Ажурные фронтоны, высокие окна, потёртая краска создают эффект европейской старины. Но улица далека от немецкой аккуратности и теперь заполнена не бюргерами или рабочими, а праздными афроамериканцами сомнительного вида, в штанах, опущенных ниже ягодиц и с неизменным косячком в зубах. И в воздухе витает запах не сосисок с капустой, а этих косячков, и пиво в баре не немецкое, а американское... И дочь с насмешкой сказала: «Вот тебе, папа, и deutsche Ordnung...
А вот водители питтсбургских автобусов приятно удивили. Белый мужчина и чёрная женщина не стали брать денег за проезд и махали рукой. А когда мы стояли на остановке с вещами, черная женщина-водитель остановившегося автобуса перегнулась и спросила куда нам нужно, пригласила в салон и тоже не взяла деньги, махнув рукой.
Ночью мы сели в автобус, идущий в Нью-Йорк.