Хлопок, порох и Аральское море

• 

Подробности

2867

21.11.2025

Мурат УАЛИ, специально для «Новой газеты – Казахстан»

Как пороки колониальной системы превращали национальные окраины в сырьевые придатки метрополии

О последствиях гибели Аральского моря написано немало. Известно, что в результате экологической катастрофы его площадь сократилась на 90%, а высохшая часть морского дна превратилась в безжизненные солончаки. Теперь это не синее море, а белая пустыня Аралкум – источник токсичной пыли, насыщенной остатками пестицидов и гербицидов и разносимой ветрами на тысячи километров. В рамках решения этой проблемы в октябре в Астане прошла презентация казахско-американского экологического проекта озеленения дна моря, финансируемого за счёт гранта фонда Булата Утемуратова и основанного на инновационной технологии Е-seed. Об этой чудо-технологии скажем ниже. Сначала о другом.

Об антропогенном факторе гибели красы и гордости Центральной Азии тоже написано и сказано немало. Можно ли к этому что-либо добавить? Можно и нужно, но без замалчиваний и эвфемизмов! Большое видится на расстоянии. Один казахстанский поэт считает, что виноват Хрущев, который в начале 1960-х требовал максимально увеличить производство хлопка и максимально расширить площади его посевов. Местный житель Аральска выразился точнее: «Море выпили коммунисты». А современный российский блогер обвинил бы во всём «америкосов». Но в этой шутке лишь доля шутки. Всё началось с Америки, но гораздо раньше, как говорил русский поэт: «в те времена укромные теперь почти былинные».

Белое золото Туркестана

С середины XIX века всё большее значение в изготовлении одежды приобретали дешёвые хлопчатобумажные ткани, и спрос на хлопок постоянно возрастал. Его основным поставщиком на мировой рынок были южные штаты Северной Америки. Однако Гражданская война в США в 1861–1865-х привела к резкому сокращению поставок и «хлопковому голоду» во всём мире. В поиске альтернативы американскому хлопку Британия обратила внимание на Индию, а Россия на Западный Туркестан. Туркестанского хлопка было мало, качество было невысоким и способами доставки были верблюжьи караваны, но зато рос рядом – в так называемом «мягком подбрюшье».

В 1865-м генерал Черняев, двигаясь из Верного, захватил Шымкент и Ташкент. В 1868-м генерал Кауфман, захватил Самарканд. В 1876-м генералы Колпаковский и Скобелев захватили Коканд. Вероятно, главными побудительными мотивами были политические – противостояние Британии в «Большой игре» и выход империи на так называемые «естественные рубежи»; но и экономическая задача – обеспечить сырьём бурно развивающуюся текстильную промышленность играла немаловажную роль. Впоследствии нам не раз объясняли, что это был не захват, а присоединение, не вторжение, а «ввод ограниченного контингента русских войск для охраны южных границ» империи. Как бы там ни было, в 1867-м возникло Туркестанское генерал-губернаторство в составе России, и регион стал Русским Туркестаном.

Колониальные власти сразу взялись за развитие культуры хлопка, проводя ирригационные работы, переходя на новые высокоурожайные сорта и прокладывая транспортные коммуникации. И тут, прямо им в масть случилось ещё одно событие.

В 1884 году французский химик Поль Вьель изобрёл нитроцеллюлозу или бездымный порох. Порох Вьеля произвёл революцию в мире стрелкового огнестрельного оружия. К началу XX века все развитые страны начали производить бездымный порох и использовать его в патронах и снарядах для огнестрельного оружия. Сырьем для такого пороха служит хлопковое волокно – целлюлоза, из которого после простой химической обработки азотной кислотой и получается нитроцеллюлоза. В результате хлопок-сырец стал сырьём не только для производства тканей, но и пороха.

Колониальная администрация и частный капитал, осознав открывшиеся огромные перспективы, привезли из Америки и раздали дехканам семена высокоурожайных и длинноволокнистых сортов, провели ж/д дорогу Оренбург-Ташкент и принялись за орошение Голодной степи. Первый арык пышно назвали «Искандер-арыком», потом прорыли «Бухар-арык», потом каналы «Николай I» и «Романовский», превратившие часть Голодной степи в оазис для выращивания хлопчатника. Узбекские дехкане массово переходили на выращивание американского хлопка, бухарские евреи принялись за организацию первичной обработки сырья, русские банки финансировали зарождающуюся отрасль. К началу Первой Мировой регион покрывал до 70% потребностей метрополии в текстильной и военной промышленности. Хлопок стал «белым золотом» Туркестана.

Война и Октябрьский переворот затормозили бурный экономический рост региона.

Хлопок и коммунисты

Большевики тоже осознали потребность в хлопке, когда щупальца Мировой революции на штыках Красной Армии расползались по всей Евразии «от тайги до британских морей». Ради объединения пролетариев всех стран требовалось и всё больше и больше пороха и красной ткани, и всё больше и больше поливных земель переходили под посевы хлопчатника. В результате стали уменьшаться площади под зерновыми культурами. Но хлопок есть нельзя, и возникла угроза голода. Тогда, чтобы дехкане-хлопкоробы не отвлекались на всякую ерунду, большевики провели Туркестано-Сибирскую магистраль – знаменитый Турксиб и устроили бартер: мы вам зерно и муку из Западной Сибири, а вы нам хлопок, который по Ташкенто-Оренбургской магистрали вывозили на пороховые заводы и текстильные фабрики европейской части СССР. Ну, и для надёжности разделили Туркестан на республики и переименовали в «Среднюю Азию».

После Второй Мировой Советское правительство продолжило «ударное» развитие хлопководства в Средней Азии. С каждой пятилеткой хлопкосеющим республикам: Узбекистану, Туркменистану и Казахстану, – спускались все более увеличенные планы сдачи хлопка-сырца государству. В этой битве за урожай район «боевых действий» постоянно расширялся, захватывая все новые и новые земли вдоль рек Сырдарья и Амударья и поглощая всё больше и больше речной воды для орошения. Узбекистан был главной хлопкосеющей республикой, поэтому всё сельское хозяйство было переориентировано на производство монокультуры – хлопка. В Узбекистан даже передали четыре казахстанских хлопкосеющих района Чимкентской области (Бостандыкский, Махтааральский, Джетысайский и Кировский). Лишь в 1972 году три из них вернули в Казахстан. А на казахстанских берегах Сырдарьи от корейцев, депортированных в 1937-м с Дальнего Востока, требовали увеличения посевов риса – тоже «белого золота» региона и весьма влаголюбивой культуры. Кстати, на севере, на целинных землях Казахстана шли аналогичные процессы – с тем же невежеством и упорством коммунисты требовали расширения площади пахотных земель и увеличения сбора «целинного золота». Но это отдельная тема. Вернёмся на берега Арала.

Белое золото региона требовало солнца, влаги и быстрого сбора урожая. Бесплатного солнца в Средней Азии достаточно, воды Аму и Сыра тоже казались совершенно бесплатным природным ресурсом. При этом широко применялись ущербные, зато дешёвые почвенные технологии с массовым использованием ядохимикатов и пестицидов, провоцирующие истощение и загрязнение местных водных ресурсов. Ну, а в период сбора урожая принудительный труд местных школьников, студентов, учителей и врачей под лозунгом «Хлопок – это политика!» был по сути рабским.

Растущие аппетиты Москвы и непрерывно увеличивающиеся планы сбора хлопка, переходящие в нереальные, вынуждали местное руководство к фальсификациям. За трудовыми подвигами дехкан, за отчетами о выполнении и перевыполнении планов скрывались приписки и взятки, ложь и обман. Фиктивный хлопок производился и перерабатывался на бумаге в государственных совхозах, и в Москву отправлялись пустые государственные вагоны, но за них получали реальные деньги – 600 рублей за тонну или по 10 тысяч рублей за пустой вагон. В 1980-х, в пике производства из обещанных 6 млн. тонн хлопка-сырца в год, приписки составляли около миллиона тонн. Таким образом, ежегодно около 600 млн. рублей черного нала (по тогдашнему рыночному курсу около $150 млн), конденсируясь из воздуха, оседали в карманах представителей узбекских властей и московских чиновников, деливших бабки fifty-fifty. Получение таких огромных сумм позволяло партруководству игнорировать все запреты международных конвенций на использование детского труда, и самое страшное – стараться не замечать постепенное обмеление Аральского моря. Также как в Америке 1930-х «сухой закон» способствовал расцвету американской мафии, в Узбекистане сформировалась хлопковая мафия. Скорее не просто очередная региональная мафия, а межрегиональная теневая экономика, покровительствуемая партаппаратом. Лишь после смерти Брежнева, при Андропове удалось раскрутить «Хлопковое дело» – расследование хлопковой коррупции в Узбекистане, выявившее факты приписок, их масштабы, потери экономики и причастность руководства республики. Рашидов скоропостижно скончался, Усманходжаева посадили, а министр хлопкоочистительной промышленности Усманов и начальник ОБХСС Бухарской области Музафаров получили высшую меру наказания. На вершине пирамиды воровства, лжи и обмана находились даже некоторые члены союзного Политбюро.

Итак, огромный тысячелетний водоём – красу и гордость Центральной Азии за 40 советских лет растащили на рис и хлопок. С середины 70-х воды Сыра перестали доходить до моря, а к концу 80-х – воды Аму. Водный баланс между испарением с поверхности и поступлением из рек и осадков был нарушен, что привело к быстрому падению уровня моря. Вместо чистой речной воды в Арал поступало всё больше и больше стоков с полей, отравленных пестицидами и гербицидами, превращая остатки моря в гигантский накопитель химикатов со всей Средней Азии.

Но даже после прекращения добычи денег из «воздуха», и даже после развала Советского Союза запущенные ещё при царе-батюшке процессы шли пока обмеление Аральского моря не превратилось в экологическую катастрофу мирового масштаба. Дело было вовсе не в Хрущёве и не в ошибках отдельных личностей, а во встроенных пороках колониальной системы, превращающей национальные окраины в сырьевые придатки метрополии. У сверхцентрализованной социалистической державы XX века нашей эры система сверхэксплуатации, как людей, так и природы в данном случае в междуречье Аму и Сыра, была такая же, как в XXI веке до нашей эры у шумерской III династии Ура в междуречье Тигра и Евфрата.

Лишь после смерти президента Узбекистана Ислама Каримова в 2016-м страна ратифицировала международную конвенцию против принудительного и детского труда и отменила хлопковое рабство.

Хлопок и ракеты

Разумеется, бόльшая часть хлопка шла в СССР на производство нитроцеллюлозы, но это старались не афишировать. Однако только выпуском боеприпасов и взрывчатых веществ не объясняется требование безудержного роста сбора хлопкового волокна. Дело в том, что после Второй Мировой началась тотальная ракетизация Вооруженных сил СССР. Ещё с конца 1930-х порох начали использовать, как топливо для реактивных снарядов знаменитой установки залпового огня БМ-13, известной под легендарным именем «Катюша». После войны, кроме обычных патронов и снарядов, началось использования пороха, как топлива для ракет. Модифицированные пороха на основе нитроцеллюлозы нашли применение в ракетах малого радиуса действия: тактических, зенитных, противотанковых, авиационных, метеорологических; в системах реактивного залпового огня «Град», «Смерч», «Ураган»; в ускорителях взлёта военных самолетов и в пороховых аккумуляторах давления при старте ракет, сначала баллистических, а потом и всех остальных. При таком минометном старте врыв порохового заряда в специальном поддоне под ракетой приводит к выталкиванию ракеты из шахты или контейнера, как мины из миномета, а её маршевый двигатель включается на безопасной высоте 15-20 м. Естественно, ракетчикам для точности и дальности ракет требовалось высококачественное топливо, а для этого нужна высококачественная нитроцеллюлоза, а для неё нужен чистый хлопок ручной сборки, содержащий 93-94% целлюлозы. В урожае машинной сборки – значительное количество примесей, усложняющих технологический процесс и снижающих качество продукции. «Белому золоту – высшую пробу», – под таким лозунгом «мохнатая лапа» советского ВПК тоже требовала использования ручного сбора урожая.

Таким образом, тотальная ракетизация и судьба Арала связаны вполне очевидной логической цепью:

Вот к цели летит ракета,

Которая сжигает бездымный порох,

Который включает в состав нитроцеллюлозу,

Которую получают из целлюлозы,

Которая была плодами хлопчатника,

Который рос на туркестанских полях,

Которые орошали воды Аму и Сыра,

Которые впадали в Аральское море,

Которое обмелело от постоянного отвода речной воды,

Которую забирали на поля дехкане-хлопкоробы,

Которые выращивали хлопчатник,

Который был сырьём для нитроцеллюлозы,

Которая входит в состав бездымного пороха,

Который сгорает в двигателе ракеты,

Которая летит к цели.

Некоторым утешением было то, что «Химики уменьшили значение хлопка для ракетного топлива», – как сказал тот же упомянутый выше поэт, и тут он прав. Для баллистических ракет большой дальности применяли не порох, а синтетическое жидкое топливо (гептил + амил). Но оно было крайне ядовито и пожароопасно, особенно в ракетах на подводных лодках. А вот, ракеты на твердом топливе были гораздо дешевле в производстве, проще и безопаснее в эксплуатации, чем жидкостные. Они приходили готовыми с завода, только ставь боеголовки и поджигай. Однако для полёта на тысячи километров многотонной баллистической ракеты с ядерной боеголовкой энергетических параметров даже самого лучшего пороха было недостаточно. Поэтому американские химики придумали совершенно новое синтетическое твердое топливо (без нитроцеллюлозы) для баллистических ракет «Minuteman» и ракет «Polaris» для подводных лодок. Усилия же советских химиков оказались бесплодны. Зато, как только усилиями советских шпионов были добыты секретные формулы такого твердого топлива, попытки советских конструкторов создать на основе пороховых смесей твердотопливную баллистическую ракету прекратились. И слава химикам! Но Аральское море это уже не спасло.

Спасение экологии

Теперь остаётся спасать экологию окружающего Арал региона.

Если вдруг на этом выжженном солнцем и отравленном пестицидами дне высохшей части моря, вырастет лес, то он усмирит буйствующий песок и возродит флору и фауну региона. Под пологом лесных насаждений появится трава и кустарник, прекратятся пыльные бури, зашумит ветер в кронах деревьев, защебечут птички на ветках, забегают зайцы и лисы, улучшится микроклимат – летняя температура воздуха понизится на 1- 2°С...

Это не фантазии автора. Это экстраполяция возможностей новой американской технологии по засеванию семенами растений труднодоступных регионов (вплоть до Марса) и выдержки из презентации упомянутого выше казахско-американского проекта по озеленению Аралкума.

По технологии Е-seed, разработанной в Morphing Matter Lab (из университета Беркли) семена деревьев (например, сосны или тополя) размещаются на конце специального носителя – спирали из древесного шпона и высеваются специальными дронами-сеятелями. Носители, попадая на грунт, не позволяют семенам уносится ветром и, раскручиваясь или закручиваясь (в зависимости от влажности), углубляют семя в почву и снабжают первоначально необходимыми питательными веществами, что позволяет растению самостоятельно приживаться даже в условиях сильной засушливости и солёности. По проекту тестовая высадка на одном гектаре запланирована весной 2026 года. Если уровень приживаемости растений превысит 20%, на втором этапе проекта в 2027 году посадки охватят уже 50 гектаров территории.

Помню, как в былинные времена триумфа советских космических достижений была популярна песня «И на Марсе будут яблони цвести». Теперь, в эпоху американских технологических достижений так и хочется перефразировать её слова:

Жить и верить – это замечательно.

Перед нами – небывалые пути.

Обещают ведь учёные мечтатели:

В Аралкуме будут тополи расти.